Мрак постепенно рассеивался утренним светом, отодвигался, а то, что окружало катящую по рельсам дрезину, все яснее проступало из темноты. Скоро уже ни у кого не осталось сомнений, что увиденное – не плод воображения, не ошибка и не результат искажений в запотевших окулярах противогазов. Вокруг железнодорожного полотна, насколько хватало глаз, нигде не было снега! Только хаотично разбросанные бетонные блоки со скругленными, будто оплавленными краями, обгоревшие переломанные ветви, вывороченные с корнями обугленные деревья и ноздреватая, похожая на засохшую пену черная земля.
— Что это за место? Где снег? – шепотом спросил один из разведчиков.
Его товарищ и управляющий дрезиной машинист промолчали, а возглавляющий разведгруппу комиссар счел необходимым пояснить.
— Весна, товарищ боец. Да еще дождь затяжной недавно прошел. Вот снег и… – под конец он сам понял, насколько неубедительно прозвучало объяснение, но, запнувшись, все-таки закончил фразу, – растаял.
— Так и в Москве дождь шел, а вон какие сугробы, – напомнил ему разведчик.
Но комиссар оборвал дискуссию.
— Отставить разговоры! Продолжать наблюдение! Товарищ машинист, можете сказать, где находимся?
Стоящий за рычагами пожилой мужчина в промасленном рабочем комбинезоне и расстегнутом танкистском шлеме, натянутом поверх противогаза, поднес к глазам затертую до дыр схему московских пригородных электричек.
— Да, думаю, к Люберцам подъезжаем. А может, уже проехали.
— Усилить наблюдение! – приказал комиссар, но в этой команде уже не было необходимости.
Все, кто находился в кабине дрезины, включая самого комиссара, уставились в черную стену или скорее вздымающийся над землей вал, перегораживающий железнодорожные пути и все обозримое пространство.
Увидев перед собой препятствие, машинист тут же сбросил обороты, но дрезина наоборот покатилась быстрее, словно неведомая сила толкала ее вперед. Не понимая, почему это происходит, он рванул на себя рычаг экстренного торможения. Но и с намертво заблокированными колесами дрезина проскользила по рельсам еще не один десяток метров и остановилась, когда разведчикам и самому машинисту уже казалось, что столкновение неизбежно.
Однако при ближайшем рассмотрении стало понятно, что «стена» на самом деле неосязаема и представляет собой облако клубящегося над землей плотного дыма или очень густого тумана. Оно то приближалось к застывшей на путях дрезине, то наоборот откатывалось назад. В этом повторяющемся ритме изумленным людям почудилось что-то живое, а старый машинист даже сравнил колебание тумана с биением исполинского сердца, вырванного из груди мифического чудовища. Все четверо одинаково ощутили свое ничтожество на фоне простирающегося перед ними чернильного облака. Оно вздымалось и опадало – дышало, вселяло безотчетный страх, но не позволяло отвести глаз.
Комиссар первым нарушил затянувшееся молчание:
— Машинист, заводите дрезину и на малом, самом малом ходу вперед.
Но тот, к кому он обращался, упрямо замотал головой.
— Ты мне не командуй! Разведка – ваше дело. А мое дело – машина. Я за нее перед своим начальством отвечаю. Дрезину гробить не дам!
— Несознательно рассуждаете, товарищ машинист! – повысил голос комиссар.
— Что хочешь, думай, а я туда не поеду. – Старик указал пальцем на стену клубящегося дыма, но в этот момент облако расширилось, стремительно приблизившись к дрезине, и он поспешно отдернул руку.
Несколько секунд комиссар сверлил его взглядом, но ничего не добился и обернулся к разведчикам:
— Товарищи бойцы, проверить фонари и оружие, приготовиться к спешиванию. Всем обвязаться веревкой. Дистанция десять… нет, пять метров.
Свободный конец стометрового капронового шнура привязали к передку дрезины, еще один точно такой же шнур, свернутый в бухту, комиссар повесил на плечо, после чего двое вооруженных автоматами бойцов вместе с командиром друг за другом скрылись в окутавшей их туманной мгле.
«Проглотило», – подумал, наблюдавший за разведчиками машинист и слегка подергал разматывающийся конец. С некоторым запозданием шнур дернули в ответ два раза. Последним в связке шел комиссар, и, судя по его сигналу, с группой все было в порядке. Машинисту тоже хотелось так думать, но что-то мешало ему в это поверить. Он стал считать про себя и, досчитав до ста, снова подергал веревку. Прошло несколько томительных секунд, которые можно было списать на занятость комиссара, его неторопливость и прочие задержки.
— Эй! Как вы там?! Отзовитесь! – крикнул в клубящуюся тьму машинист, хотя кричать и шуметь во время пешей разведки по инструкции строго запрещалось.
Тьма ответила протяжным шорохом. Или шипением! Старик опять дернул веревку, потом еще раз, но так и не получил ответа.
* * *
Никто еще не видел такого густого дыма. Комиссар считал, что его и не бывает, но боец, первым шагнувший в клубящуюся черноту, в то же мгновение растаял во мраке – растворился в нем. Потом то же самое произошло со вторым разведчиком, а затем настала очередь комиссара.
Бойцы, которых он отправил вперед себя, никуда не исчезли. Они стояли рядом в ожидании своего командира, хотя он и приказал им идти вперед. Фигуры бойцов странным образом потеряли четкие очертания – их словно размазало по воздуху. Один из разведчиков направил на комиссара свой фонарь, но вместо слепящего луча тот увидел лишь сужающееся желтое пятно.
— Э-э! Где свет?! – изумленно воскликнул боец. Туман или дым – комиссару хотелось, чтобы это оказался все-таки туман – по необъяснимой причине усиливал голос, отчего казалось, что солдат орет во все горло. – Свет где?!
Свет как будто исчез. Причем от всех трех фонарей сразу! Несмотря на идеологическую подготовку и твердую убежденность в непоколебимости марксистских догм, комиссару в первый момент показалось, что тьма просто сожрала его, напиталась электрическим светом и от этого стала еще гуще и темнее. Потом он разглядел кружащиеся в дыму (в тумане!) крупинки сажи, некоторые из которых слиплись в настоящие хлопья, и понял, что лучи фонарей попросту вязнут в этой черной пыли.
Вместо того чтобы очистить рефлектор от налипшей сажи, боец принялся отчаянно трясти фонарем и, в конце концов, выронил его. Упавший фонарь все быстрее и быстрее покатился по земле и вскоре исчез во мраке.
— Чего это? – окончательно растерялся разведчик.
— Уклон здесь, вот чего! – ответил комиссар. – Поэтому и дрезина долго не останавливалась. Внимательнее надо быть, товарищ боец. За утерю снаряжения получите взыскание.
— Есть взыскание, – механически произнес выронивший фонарь разведчик. Судя по голосу, предстоящее наказание не волновало его. – Скоро назад, товарищ комиссар?
— Проведем разведку и назад!
— А может прямо сейчас? – подал голос молчавший до этого солдат. – Разведали уже. Вона куда забрались. Чего еще проводить?
— Вы что, трусы,.. вы на что меня подбиваете?! – От возмущения у комиссара даже глаза вылезли из орбит, но в густом дыму этого никто не заметил. – У нас приказ: обследовать железнодорожную ветку на всем протяжении, пока рельсы не закончатся! Вперед я сказал! Дистанция два шага!
В этот момент натянулась закрепленная у него на поясе веревка, и чтобы успокоить потерявшего терпение машиниста, комиссар машинально дернул ее два раза. Заставить разведчиков подчиниться оказалось не так просто. Лишь когда комиссар вытащил из кобуры свой «макаров» и пригрозил солдатам пистолетом, они нехотя двинулись вперед.
С каждым шагом склон становился все круче. Время от времени разведчикам, чтобы не оступиться и не скатиться под откос, приходилось хвататься руками за облепленные сажей, скользкие, непривычно теплые рельсы. Железнодорожные шпалы в качестве опоры не годились. Это стало понятно после того, как комиссар наступил на одну из них, а та под его весом рассыпалась в труху, словно была слеплена из песка и глины, а не отлита из бетона.
С обеих сторон железнодорожного полотна, словно призраки, то и дело проступали из мглы угловатые силуэты искореженных железных обломков и каких-то совершенно невероятных перекрученных конструкций, но на глаз невозможно было определить, реальны ли эти картины, или это всего лишь иллюзия, созданная перемещением клубов дыма.
Внезапно на пути разведгруппы вырос огромный «гриб», высотой в человеческий рост, оказавшийся вонзившейся в землю осью тепловоза или железнодорожного вагона с единственным уцелевшим колесом. Кто-то привязал к этой конструкции толстый металлический провод, конец которого терялся во мраке, но когда комиссар задел провод носком сапога, тот распался на части, словно сгнившая веревка. Поверхность колеса и самой оси тоже покрывали забитые сажей глубокие борозды. Они напоминали следы зубов, словно этот штырь с насаженным на него железным блином что-то долго и упорно грызло. При виде изъеденного кем-то или чем-то металла всем стало не по себе.
Следующее открытие разведчики сделали, отойдя лишь на несколько шагов от торчащего из земли обломка колесной пары, и оно тоже не подняло им настроения. Они все-таки добрались до конца железнодорожной ветки, но железная дорога в этом месте не заканчивалась тупиком или непроходимым завалом. Она обрывалась, причем не в переносном, а в прямом, буквальном смысле – неровные концы рельсов, выглядевшие точь в точь, как обугленные кости, висели над необозримым провалом, на дне которого бурлили, принимая причудливые формы, клубы густого черного дыма.
Бойцы поспешно отвернулись и отступили от пропасти, но комиссар, как и положено ответственному командиру, продолжал вглядываться в кипящую черноту и вскоре заметил, что поднимающийся дым подсвечивается снизу загадочными всполохами. При каждой вспышке разлетающиеся искры чертили во тьме огненные знаки, складывающиеся в буквы и даже в слова, но комиссару никак не удавалось разобрать их.
— Идемте, товарищ комиссар. Все, конец пути. Пора возвращаться.
Почувствовав чью-то ладонь на своем плече, тот резко обернулся.
— Отставить! Закрепить трос! Приготовиться к спуску!
Оба бойца изумленно уставились на своего командира. Предложить спуститься в провал, который неизвестно где заканчивается и заканчивается ли вообще, мог только безумец. Но комиссар воспринимал происходящее по-другому и увидел в замешательстве подчиненных открытое неповиновение.
— Выполнять! – закричал он, размахивая пистолетом, и швырнул бухту запасного шнура под ноги одного из своих бойцов. – Привяжи конец к основанию колесной оси!
— Н-нет. – Выбранный солдат замотал головой и отодвинулся от упавшей перед ним веревки. Это был тот, кто потерял свой фонарь, но сейчас комиссар уже не стал бы утверждать, что это произошло случайно. Скорее всего, трус и паникер выбросил фонарь намеренно. – Я туда не полезу.
Боец успел отступить лишь на пару шагов, потому что уже на втором шаге командир направил на него пистолет и нажал на спуск. Никто из сослуживцев не считал комиссара хорошим стрелком, но на этот раз выпущенная им пуля разбила окуляр противогаза и поразила пятящегося разведчика точно в глаз. Напарник застреленного солдата поспешно вскинул автомат, а комиссар с неожиданным для себя проворством развернулся к нему. Они выстрелили практически одновременно. И оба попали.
Две заостренные автоматные пули, словно хищные насекомые, ужалили комиссара в грудь и вгрызлись в его тело, а спустя мгновение тупоносая пуля ПМ проделала то же самое с телом автоматчика.
* * *
Чем пристальнее старый машинист всматривался в клубящуюся над землей темную пелену, тем более укреплялся в мысли, что это необычный туман. И звуки, доносящиеся оттуда, тоже были необычными. Необычными и пугающими! Всякий раз, когда туманная мгла «вспухала», раздаваясь вширь, и волной накатывала на дрезину, шуршание песка, шипящее дыхание ветра и вовсе непонятные шорохи складывались то в тяжеловесную поступь, от которой мелко дрожала земля, то в хруст перемалываемых костей, а под конец старик отчетливо услышал сытое урчание и чей-то довольный смех.
Услышав этот смех, машинист спустился из кабины на покрытую спекшейся коркой землю и потянул на себя сигнальную веревку, которой обвязались ушедшие в туман разведчики. В своем воображении он видел, как вытаскивает перегрызенный и окровавленный конец шнура, но ничего подобного не произошло. Веревка сразу натянулась и, сколько машинист не бился над ней, больше не поддалась. В бесплодных попытках вытащить шнур прошло около минуты, за это время черная мгла дважды подступала и откатывалась от дрезины. А потом старик отчетливо услышал стон.
Если бы не этот стон, машинист ни за что бы ни вошел в расползающуюся перед ним черную мглу. Но услышав его, он уже не мог уехать и бросить раненого, возможно умирающего человека, даже не попытавшись помочь ему.
Приняв решение, старик больше не колебался. Перебирая руками натянутую веревку, он перешагнул границу света и тьмы. Мгла мгновенно окутала его, словно только и ждала этого момента, а под ногами ощутимо качнулась земля, но старик не обратил на это внимания. Вокруг кружила настоящая метель, только хлопья «снега» были не белого, а угольно-черного цвета. Уже в шаге ничего невозможно было рассмотреть, но веревка, которую машинист не выпускал из рук, не оставляла сомнений, что он на верном пути. Иногда что-то крошилось у него под ногами с хрустом ломающихся костей, но старик всякий раз убеждал себя, что ступает по битому стеклу.
Машинист успел пройти не более десяти шагов, когда раздавшийся за спиной скрежет заставил его обернуться. Выныривая из темноты и снова скрываясь в клубах черного дыма, на него неслась оставленная на рельсах дрезина. Застигнутый врасплох пожилой человек в ужасе шарахнулся в сторону, но не успел увернуться от атакующего железного монстра. Скошенный железный отвал сбил его с ног и швырнул на рельсы, прямо под вращающиеся ножи железнодорожных колес. Отведавшее человечины железное чудовище отрыгнуло непереваренные останки и также стремительно исчезло во мраке.
Когда стих грохот скатившейся под откос дрезины, сразу наступила тишина. И только тьма продолжала клубиться над лужей растекающейся теплой крови и разорванным на куски телом старого машиниста.