ВЫГОДНЫЙ КОНТРАКТ

Гончая открыла глаза. Цепкий, внимательный взгляд мгновенно оценил обстановку.
Как всегда, пробуждение оказалось мгновенным. Первая мысль: «Опасность?!» Даже не мысль — инстинкт! Для мыслей было еще рано — мозг недостаточно проснулся, но мышцы уже напряглись, чтобы сорваться с места, уворачиваться, рвать и кусать. Но уже через мгновение включился мозг, взяв управление телом под свой контроль, и мышцы расслабились. Опасности не было. Во всяком случае, органы чувств, отточенные годами реальных схваток и тренировок, не ощутили ее.
Все верно. Значит, накануне она грамотно выбрала место для сна: с одной стороны, достаточно близко к внешнему блокпосту, чтобы иметь защиту при нападении грабителей или хищных мутантов и своевременно среагировать в случае объявления тревоги, с другой стороны, достаточно далеко от станционной платформы, чтобы местные не заметили ни ее, ни ее маленькую пленницу.
Гончая перевела взгляд на свернувшуюся калачиком малую. Отблески костра, который жгли на блокпосту охранники, почти не рассеивали темноту, но этого «почти» было достаточно, чтобы заметить, как распухшие губы малой слегка подрагивают, а веки и ресницы, на удивление длинные для такой маленькой девочки, испуганно трепещут. Накануне девчонка собственными глазами наблюдала гибель сестры, заменившей ей отца и мать, — единственного близкого человека, который заботился о ней. Неудивительно, что девчонке снились кошмары. Тем не менее, малая спала. Гончая видела это по ее дыханию. Во сне дыхание всегда чуть более расслаблено, это и отличает спящего человека от притворяющегося. Что-что, а притворство Гончая определяла безошибочно. Это было условием выживания в ее профессии. Точнее просто условием выживания в рухнувшем мире.
Гончая не думала, что пленница уснет после всего, что ей пришлось пережить, и была готова провести с девчонкой бессонную ночь, не спуская с нее глаз. Но та все-таки уснула. Может, так организм малой защищался от обрушившихся на нее ужасов (Гончая как-то слышала от одного книжного червя из Полиса нечто подобное — довольно странный и уж точно бессмысленный, по ее мнению, способ защиты), а может, это усталость и истощение взяли свое, и измученная девчонка попросту вырубилась.
Гончая присмотрелась к своей пленнице. Она уже не раз делала это, но сейчас взглянула по-другому, без мыслей об угрозе, которую могла бы представлять для нее девчонка. Интересно, сколько ей лет? Пять-шесть, не больше. Лицо чумазое, но довольно симпатичное, даже с опухшими и разбитыми в кровь губами. Один из шакалов ударил ее по лицу, когда малая стала слишком громко орать. В общем-то, этого можно было и не делать — никто из обитающих на Маяковской запуганных доходяг не вступился бы за них с сестрой, наоборот, жители станции только еще глубже забились в свои щели, так что малая могла надрываться криком хоть до посинения. Вот второй раз она получила по губам заслуженно, когда укусила за палец того типа, что держал ее. Вряд ли это было проявление смелости, скорее отчаяния, но Гончая все равно оценила ее поступок.
Малая была ничуть не крепче или сильнее своих сверстников с Маяковской, на вид такая же дохлятина, как и все прочие обитающие там голодранцы. Но что-то в ней было. И в ней, и в ее сестре. Вон как та бросилась ее защищать. Одна против двух громил. С голыми руками на ножи. Ведь понимала, что убьют, не могла не понимать, а все равно бросилась.
Ее и убили. Хорошо, что сразу. Прежде чем зарезать девку, эти твари вполне могли попытаться ее изнасиловать, причем прямо на глазах младшей сестры. В любом случае, Гончая не позволила бы им измываться над старшей — психика малой могла не выдержать такого зрелища, а ее рассудок ни в коем случае не должен был пострадать. Стратег особо подчеркнул это, когда формулировал задание. Поэтому, попытайся эти шакалы овладеть сестрой девчонки, пришлось бы валить их прямо на месте. Тогда сорвался бы весь тщательно выстроенный план, а этого Гончей совершенно не хотелось.
К счастью, импровизировать не пришлось. Старшая из сестер, налетев на ножи, умерла быстро и почти безболезненно, что бывает крайне редко. Шакалы в горячке нанесли множество колотых ран, но в основном уже мертвому телу. Так что ей, можно сказать, повезло. Сама малая тоже легко отделалась, получив всего пару оплеух. Не считая разбитых губ, ей практически не причинили вреда — убийство старшей сестры не в счет. Стратег останется доволен.
Выбравшись из-под так и не просохшей плащ-палатки, Гончая сделала несколько резких взмахов голыми руками, чтобы разогнать кровь по жилам и немного согреться. Застиранная рубашка, которую она для просушки развесила на торчащих из стены туннеля железных кронштейнах, конечно, еще не высохла. Тем не менее, ее придется надеть, чтобы не выделяться из толпы челноков, следующих на станцию. Человек, одетый не так, как остальные, поневоле привлекает к себе внимание.
Малая беспокойно заворочалась под плащ-палаткой, но не проснулась. Гончая протянула руку, чтобы разбудить спящую девочку, но в последний момент передумала. К чему? Спешить некуда. Впереди у них долгий путь, но закончится он только тогда, когда малая станет полностью доверять своей спутнице. Или пока одна из них не умрет. По собственному опыту и по многочисленным рассказам обитателей агонизирующего подземного мира Гончая знала, что это может случиться в любой момент. Без ее защиты и помощи шестилетней сироте в Московском метро попросту не выжить.
Она снова взглянула на сжавшуюся в комок пленницу. Во взгляде не было ни любви, ни ненависти. Ни того, ни другого малая не заслужила. «Пусть спит. Чем дольше проспит, тем больше успокоится».
Последнее утверждение вызывало у Гончей серьезные сомнения. Судя по напряженной позе девочки и по тому, как она беспрестанно вздрагивала во сне, ей вряд ли снилось что-то хорошее.
* * *

Шум за стенками палатки. Шорох. Угрожающий. И голоса:
— Здесь что ли?
— Да-да. Давай резче!
Страшные голоса.
Майка вздрагивает.
— Что ты, котенок? — Сестра удивленно смотрит на нее, еще ничего не понимая, придвигается ближе, пытается обнять, но не успевает.
Свисающий полог палатки отброшен в сторону чьей-то грубой рукой, и внутрь просовывается вытянутая, словно сплюснутая с двух сторон голова с прилипшими к вискам сальными волосами.
— Ну?! — раздается снаружи.
— Ни черта не вижу, — отвечает заглянувший в палатку человек. — Посвети.
У него заросшее щетиной лицо, мечущийся по сторонам взгляд и кривые желтые зубы.
— Что вам надо? Сейчас же уходите! — Сестра тоже напугана, хотя и старается этого не показывать. Но на ее крик никто не обращает внимания.
Мужские руки снова вцепляются в палатку, изношенная ткань с треском рвется. Теперь Майка полностью видит этих пугающих людей. Их двое. Худые, высокие с бледными, перекошенными злобой лицами. И они ее тоже видят, один из них указывает на Майку.
— Эта что-ли?
Второй вместо ответа дергает головой. У него длинная, худая шея, покрытая множеством мелких гноящихся прыщей.
— Поищи картинки! — приказывает он. — У той должны быть картинки.
Майка ничего не понимает. Но задавший вопрос страшный человек наклоняется и тянется к ней. Сестра отталкивает его руки и кричит:
— Майка, беги! На помощь! Люди! Помогите!
Майка хочет убежать, но не может. Ноги запутались в солдатском одеяле, которым они с сестрой укрываются от холода. И потом, она и не знает, куда бежать, и не понимает, как можно оставить сестру.
— Заткнись, — рычит человек с прыщами на шее. — Закончим с мелкой, тобой займемся.
В его руке внезапно появляется нож. Огромный нож с широким и длинным лезвием! Сестра тоже видит нож. Она вскакивает на ноги и бьет того, кто хотел схватить Майку, рукой по лицу. Рука безоружна, но человек отскакивает в сторону, зажимая ладонью алые борозды от ногтей на щеке.
— Все, тварь! Тебе конец! — Человек с оцарапанным лицом тоже выхватывает нож.
— Прочь! Пошли прочь!
Сестра и страшный человек бросаются друг другу навстречу. Лезвие мелькает у Майки перед глазами и… исчезает. В первый миг Майка не может понять, куда оно делось. А потом страшный человек выдергивает нож из груди ее сестры. Несколько капель крови срываются с лезвия и падают Майке на лицо. Она вскрикивает, но страшного человека это не останавливает, и он еще раз бьет сестру своим черным и липким ножом, еще и еще… К нему присоединяется второй, и они уже вдвоем начинают остервенело кромсать ножами залитое кровью хрупкое тело.
Майка не может этого вынести и закрывает глаза.
— Мама! — раздается в темноте ее отчаянный вопль.
Мама умерла четыре года назад, когда Майке не было и двух лет. Но больше не к кому обратиться и некого сейчас позвать на помощь. Она осталась совсем одна. Сестры больше нет. Даже с зажмуренными от ужаса глазами Майка знает это совершенно точно.
— А ну, заткнись!
Кто-то из убийц бьет Майку по лицу. Из расквашенных губ брызжет кровь, а голова взрывается вспышкой боли, но Майка продолжает кричать.
— Заткнись, я сказал!
Грубая, шершавая ладонь зажимает ей рот. Майка открывает глаза, видит, как один из убийц роется в разбросанных по полу вещах, а позади него… Майка не хочет туда смотреть и все равно смотрит. Там лежит ее сестра, холодная и неподвижная — мертвая.
Майка бьется в чужих руках, но руки сильнее. Она не может вырваться, и тогда в отчаянии впивается зубами в зажимающую рот ладонь. Злоба и ненависть к убийцам придают ей сил. Зубы прокусывают грубую кожу и вгрызаются в плоть.
Возмущенное ругательство. Убийца не ожидал такого поворота. Его ладонь на мгновение отлепляется от Майкиного рта, но лишь для того, чтобы снова хлестким ударом обрушиться на ее лицо. Голова гудит, а перед глазами одна за другой расплываются жирные черные кляксы.
Последнее, что успевает услышать и разглядеть Майка, прежде чем сгущающаяся чернота окончательно засасывает ее, это радостное восклицание роющегося в вещах убийцы:
— Во, нашел! — И он, повернувшись к своему напарнику, трясет в воздухе смятой пачкой рисунков.

* * *

Гончая уловила момент пробуждения пленницы незадолго до того, как та открыла глаза. Дыхание малой изменилось, вздохи стали короче. Для Гончей этого оказалось достаточно, чтобы понять: девчонка сейчас проснется. Она тут же повернулась к пленнице спиной и не оглянулась, даже когда почувствовала на себе ее внимательный взгляд. Малая должна была первой заговорить: задать вопрос или попросить о чем-нибудь. Сама просьба значения не имела. Главное, чтобы девчонка с первого дня ощутила зависимость от своей спутницы. Это было важно для последующих отношений, для понимания того, кто среди них главный. Но пауза затягивалась, а малая упорно молчала.
Наконец, когда у Гончей уже заканчивалось терпение, и дальше изображать, что она копается в пустой торбе, стало просто глупо, вопрос все-таки прозвучал. Но совсем не тот, какой она ожидала услышать.
— Зачем я тебе?
Когда они впервые встретились лицом к лицу, малая тоже повела себя неожиданно…

* * *

Убедившись, что шакалы схватили кого нужно, Гончая спрыгнула с платформы и вернулась в туннель. Она двигалась совершенно бесшумно, поэтому ее присутствие на Маяковской осталось для всех незамеченным. Даже сами шакалы не подозревали, что за ними наблюдают из темноты.
Как и рассчитывала Гончая, поиск рисунков малой занял у похитителей какое-то время, это позволило ей полностью подготовиться к встрече. Когда похитители возвратились в туннель со своей добычей, она ждала их в условленном месте со связанными руками и ногами и кляпом во рту. Узлы на веревках были фальшивыми, лишь забитый в рот кляп – настоящим, и на избавление от пут Гончей понадобилось бы менее секунды. Жаль только, что малая, на которую все это и было рассчитано, не смогла оценить ее стараний, так как пребывала в отключке.
Первым в туннеле появился Прыщ, так про себя называла Гончая шакала с изъеденной фурункулами шеей. Другой за слипшиеся и свисающие жирными сосульками волосы получил у нее прозвище Патлатый. Прыщ нес бесчувственную девчонку, перекинув ее обвисшее тельце через плечо, как полупустой мешок. Следом шагал его напарник с торчащей из-за пазухи пачкой детских рисунков. Бумаги следовало аккуратно свернуть и убрать в заплечную торбу, которой специально снабдила шакалов Гончая. Но этот идиот поступил, как ему казалось проще!
Прыщ стряхнул свою ношу на землю и принялся связывать пленнице руки. Закончив с этим, вынул из кармана грязную тряпку, скрутил ее в плотный комок и уже собирался засунуть девчонке в рот, но, перехватив взгляд Гончей, спрятал в карман. Не сразу и неохотно, но все-таки спрятал. Пока шакалы еще повиновались, потому что надеялись получить от нее щедрую плату за свою работу, но Гончая не питала иллюзий, что их верность продлится долго. Бунт мог вспыхнуть в любой момент.
— Чего разлеглась? П-шла! — прикрикнул на нее Прыщ и, чтобы подтвердить серьезность своих намерений, въехал ботинком под ребра.
Он бил от души, как и следовало для реалистичности разыгрываемого спектакля. Но Гончая успела перевернуться набок, и удар пришелся вскользь. Тем не менее, она замычала, якобы от боли, и принялась неистово кивать на обмотанные веревками ноги. После столь интенсивной пантомимы до безмозглого идиота, наконец, дошло, что она не может идти со связанными ногами.
Пока Прыщ возился с веревками, распутывая узлы, малая пришла в себя. Гончая не отследила этого момента, но когда на миг обернулась к лежащей рядом маленькой пленнице, встретилась с ее пристальным взглядом. Они смотрели друг другу в глаза лишь несколько секунд, но даже этого времени Гончей оказалось достаточно, чтобы понять: глаза малой ей не нравятся. В них плескались страх, боль и отчаяние. Но помимо этого Гончая увидела еще и презрение! Потом шакалы рывком подняли ее с земли, и их взгляды разъединились, зато остался вопрос: почему малая смотрела с презрением не на похитителей и убийц сестры, а на связанную молодую женщину, которую увидела первый раз в жизни?
Вслед за Гончей малую тоже поставили на ноги, и Прыщ, окончательно взявший на себя роль предводителя, подтолкнул пленниц в сторону Белорусской.
— Шагайте вперед!
— Как думаешь, сколько мы за них получим? — поинтересовался Патлатый.
— Сколько ни дадут, все наше будет, — хихикнул Прыщ.
Такой диалог заранее не оговаривался. Это была личная импровизация Патлатого, но импровизация удачная. Его вопрос и ответ Прыща должны были лишний раз убедить похищенную девчонку, что ее спутница такая же пленница неизвестных бандитов, как и она сама.
Гончая снова искоса взглянула на малую, та шагала с отрешенным видом, уставившись под ноги.
«Почему она не кричит, не сопротивляется и не пытается убежать? — пришла неожиданная мысль. — Смирилась со своей участью? Или здесь что-то другое?» Гончая этого не знала, но необычное поведение девочки вызывало у нее беспокойство.
Какое-то время они шагали молча, чему Гончая только радовалась. Ей надо было подумать. А потом малая неожиданно спросила:
— Куда вы меня ведете?
Естественный вопрос. Рано или поздно девчонка должна была его задать. Вот только Гончей показалось, что малая обращалась не к шакалам, а к ней.
Прыщ с Патлатым проигнорировали вопрос, лишь ехидно переглянулись между собой. Гончая из-за кляпа во рту при всем желании не смогла бы ответить. А малая, безусловно, видела кляп!
«Так, выбрось все мысли относительно догадливости девчонки! — приказала себе Гончая. — Выбрось и забудь! Ничего она не подозревает и ни о чем не догадывается, потому что не с чего ей подозревать!»
«Если только она не знает, что кляп — такая же бутафория, как связанные руки», — мелькнула в мозгу предательская мысль.
«Кляп настоящий! — возразила себе Гончая, но тут же поправилась. — Только вытащить его ты можешь за секунду».
Гончую всегда отличали отменная реакция и быстрота принятия решений. Без этого она никогда не превратилась бы в лучшую охотницу за головами во всем Московском метро, а оставалась прозябать в нищете, как ее старая и больная мать, доживающая на Театральной свои последние дни. Но необъяснимое поведение маленькой пленницы поставило ее в тупик. Уже давно Гончая не оказывалась в сомнительной ситуации, не имеющей однозначного решения, а сейчас был именно такой случай. Лишь одно не вызывало сомнений. Независимо от того, догадалась о чем-либо малая или нет, но разыгрываемую перед ней постановочную комедию следовало заканчивать. Во всяком случае, первый акт этого представления. И чем скорее, тем лучше.

* * *

— Зачем я тебе?
Женщина медленно обернулась, в Майку уперся холодный и острый взгляд. Ее неторопливость тоже была обманом. До встречи с этой женщиной Майка и не подозревала, что человек может так быстро двигаться.
Незнакомка напомнила Майке кошку, которая какое-то время жила у них на станции. Никто не знал, откуда она появилась и куда потом пропала. Много раз ее хотели поймать, но зверек оказался умным и никого к себе не подпускал. Наверное, кошка понимала, что если попадется людям в руки, ее непременно съедят. На Маяковской, где не брезговали есть даже мох, соскобленный с камней, ценили любое мясо, а уж крыса это или кошка — не важно. В отличие от своих соседей Майка никогда не пыталась поймать кошку, и та, видимо в благодарность за это, иногда позволяла Майке подолгу наблюдать за собой. Особенно интересно было смотреть, как кошка ловит крыс. Она делала это очень ловко, без труда справляясь даже с самыми большими. Запрыгивала крысе на спину, вонзала зубы в загривок, и через мгновение огромная крыса была уже мертва. Вот и эта женщина выглядела точь-в-точь, как изготовившаяся к броску кошка. Все ее движения были по-кошачьи плавными, текучими и совершенно бесшумными, зубы такими же острыми и крепкими, а глаза будто принадлежали уверенной в собственной силе и ловкости безжалостной хищнице, только без вертикальных зрачков.
— Ты, мне? — спросила женщина-кошка. Майка уже заметила, что когда незнакомка не знала ответа или не хотела говорить правду, то всегда переспрашивала. — Действительно, зачем?
Кошка прожила на Маяковской около месяца, а потом бесследно исчезла. Соседи предположили, что ее саму загрызли крысы, но Майка не верила им. И сейчас, взглянув в глаза сидящей напротив женщины, она снова подумала, что крысы не смогли бы управиться с кошкой. Для этого нужен более крупный и опасный зверь.
— Есть хочешь? — спросила таинственная женщина.
— Я пить хочу, — призналась Майка.
Женщина поджала губы. Майка отметила, что у нее очень подвижный рот, зато выражение глаз никогда не менялось. Что бы ни говорила незнакомка, ее глаза всегда оставались холодными и безразличными.
— Тогда придется потерпеть, пока не попадем на станцию. Эту воду, — она указала на лужу, в которой перед сном застирывала забрызганную кровью одежду, — лучше не пить.
В руках женщины-кошки откуда-то появился пакетик с сушеными грибами, Майка даже не заметила, когда она достала его из своей холщовой сумки. Женщина выбрала понравившийся гриб, забросила его в рот и принялась лениво жевать, а пакет с грибами протянула Майке.
— На, подкрепись.
Та оттолкнула протянутую руку, хотя голод мучил все сильнее.
— Почему ты не уходишь? — сердито спросила она. — Твоя одежда уже высохла.

* * *

Когда спутницы добрались до Белорусской, женщина уверенно прошла мимо сторожевого костра, даже не взглянув в сторону расположившихся там дозорных, но неожиданно для Майки остановилась перед платформой.
— Слишком яркий свет, — произнесла она загадочную фразу и потащила Майку с путей куда-то в сторону.
Там из сочленения тюбингов сочилась вода, отчего на дне туннеля образовалась довольно большая лужа. Чтобы не размывало пути, жители Белорусской обложили лужу со всех сторон мешками с песком.
— Здесь переждем. Располагайся, — объявила Майке женщина-кошка и зачем-то принялась стаскивать верхнюю одежду.
— Что ты делаешь? — удивилась Майка.
— Надо привести себя в порядок, — невозмутимо ответила та. — Да и тебе не мешало бы умыться.
Она сбросила брезентовую накидку, которую носила вместо плаща, вслед за накидкой сняла рубашку, оставшись в узкой майке без рукавов, открывающей ее голые руки и мускулистые плечи, и начала умываться.
— Почему ты не пошла дальше?
Женщина не торопясь вымыла в луже руки, внимательно осмотрела со всех сторон ладони и погрузила в воду свою рубашку.
— Сейчас на станцию лучше не соваться, — наконец-то ответила она. — Видела охранников на платформе? Они проверяют документы у всех приходящих, а у меня их нет.
— На Белорусскую пускают и без документов, — возразила Майка. — Моя сестра ходила сюда на заработки.
— Пускают. Но всех беспаспортных обыскивают и досматривают, а я, если ты помнишь, недавно сильно испачкалась. А в окровавленной одежде охранникам лучше не попадаться.
Женщина вынула из лужи рубашку, отжала, потом встряхнула, критически взглянула на рукава и принялась снова полоскать ее.
— Что они сделают?
— В клетку посадят, — безразличным голосом ответила женщина-кошка. — А если лень разбираться, могут и сразу пристрелить.
Майка попыталась представить ее за решеткой и не смогла. Эта женщина скорее умрет, чем позволит запереть себя в клетке.
После третьего споласкивания женщина решила, что ее рубашка достаточно отстиралась. Она развесила ее на железных скобах, торчащих из стены туннеля, и взялась за брезентовую накидку.
— Ты поэтому сказала про свет, — вспомнила Майка ее загадочную фразу. — Поняла, что при свете ламп охранники увидят кровь.
— Соображаешь, — женщина-кошка одобрительно усмехнулась. — Но все равно лучше идти не поодиночке, а в группе. Когда много народа, охранники спешат, досматривают уже не так внимательно, да и вопросов задают меньше. Сейчас народу на платформе немного, да и челноков нет, но скоро начнут подтягиваться. Белорусская-радиальная, конечно, не такая процветающая, как ее «близняшка», принадлежащая Ганзе, но все равно станция весьма богатая, сюда со всего метро торгаши тянутся. Вот мы и пройдем вместе с ними. Подождем. Да и одежда моя как раз просохнет. Ты пока можешь подремать, если хочешь.
— Не буду, — хмуро ответила ей Майка, но все-таки уселась на землю, прижалась спиной к набитым песком мешкам и закрыла глаза.

* * *

Когда до Белорусской по прикидкам Гончей оставалось около семисот метров, впереди показались отблески пламени.
«Сигнальный костер? Но пламя подозрительно раскачивается из стороны в сторону. Нет, на костер не похоже».
Никто, кроме нее, не заметил огненных бликов, хотя непривычные к туннелям шакалы настороженно вглядывались в темноту. Они прошли еще десять шагов. Целых десять шагов! Лишь тогда ковыляющий слева Патлатый дернул Прыща за рукав.
— Эй, глянь. Чего это там впереди?
«Факел», — мысленно ответила Гончая. Еще она могла добавить, что навстречу движутся два человека, судя по походке, немолодой мужчина и женщина или подросток, но промолчала.
Прыщ погасил фонарь, которым освещал себе путь, и несколько секунд пялился на мерцание приближающегося факела.
— Вроде, бредет кто-то, — наконец неуверенно сказал он. — Зашухериться надо.
— А куда? — Патлатый растерянно оглянулся.
Совсем недавно они миновали глухой бетонный тупичок, около полутора метров глубиной, где прежде располагались силовой щит с несколькими рубильниками и ныне раскуроченная распределительная коробка. Там вполне можно было укрыться, но шакалы, видимо, уже напрочь забыли об этом тупичке или попросту не заметили его.
Прыщ недовольно пожевал губами. Гончая живо представила, как мечутся у него в мозгу ускользающие мысли. Наконец, мыслительный процесс завершился, потому что шакал снова зажег свой фонарь.
— Значит, так! — объявил он. При этом правая рука бандита скользнула к поясу и выхватила висящий там нож. — Сейчас тихо идем вперед. И чтобы ни звука мне. Ясно? Иначе сразу прирежу.
Он угрожающе помахал клинком перед глазами пленниц. Малая ничего не ответила, а Гончая согласно кивнула.
На этот раз вперед выступил Патлатый. Гончая поняла, что Прыщ отвел себе роль замыкающего. Она выждала, когда тот окажется за спиной, и, развернувшись, ударила его коленом между ног. Прыщ сложился пополам, как перочинный нож, вытаращил глаза и захрипел. Электрический фонарь упал на землю, но не разбился, лишь откатился в сторону. А нож Гончая сама легко выхватила у него и, взмахнув связанными руками, чиркнула лезвием по прыщавому горлу. Хрип повторился, но на этот раз к нему добавился булькающий звук брызнувшей крови.
Прыщ еще шатался на подгибающихся ногах, а Гончая уже развернулась к Патлатому. Он тоже начал поворачиваться, привлеченный странными всхлипами напарника, но не успел осознать, что происходит, потому что нож, который Гончая сжимала в руках, вонзился ему в основание шеи. Оба тела повалились на землю практически одновременно. Но задача не ограничивалась расправой с похитителями, нужно было еще многое сделать, а времени оставалось в обрез. Через минуту-другую приближающиеся путники обнаружат лежащие на путях трупы. Гончая перевела взгляд на малую. Та смотрела на нее выпученными глазами и часто и глубоко дышала, открывая рот, словно только что вытащенная из воды рыба.
— Подбери фонарь, — приказала она.
Спутница молча повиновалась. Уже хорошо.
— Свети сюда. Держи нож. Теперь режь мою веревку.
Гончая могла освободиться и без посторонней помощи, причем гораздо быстрее. Последнюю команду она отдала исключительно ради самой девчонки, чтобы та не попыталась сбежать. Ищи ее потом. К тому же, любое соучастие сближает, а ей непременно нужно сблизиться с малой.
Девчонка, видно, никогда не держала в руках ножа. Гончая еле дождалась, когда та перепилит стягивающую ее запястья веревку, после чего сняла с шеи Патлатого одолженную шакалам холщовую торбу и принялась набивать ее содержимым их карманов.
— Зачем? — раздалось за спиной. Первый страх прошел, и малая решилась заговорить.
— Что зачем? — не прерывая своего занятия, спросила Гончая.
— Зачем ты их убила? Зачем тебе их вещи?
— Вещи, чтобы продать. А зачем убила… Сама догадайся.
Шакалы, специально нанятые ею для одноразовой грязной работы, были обречены с самого начала. Убийство похитителей должно было сделать Гончую спасительницей в глазах маленькой пленницы. Но сделало ли?
— Они хотели меня продать, а тебя убить и ограбить, — неожиданно сказала девочка.
Гончая на мгновение замешкалась. Она не исключала такой вариант и была готова к нему.
«Но откуда малая может знать истинные планы наемников?! Над всеми странностями поведения девчонки нужно будет как следует поразмыслить. Не сейчас — позже. Сейчас на это нет времени».
Опустошив карманы похитителей, Гончая побросала все, что там нашла в дорожную торбу, а рисунки малой, извлеченные из-за пазухи Патлатого, пристроила сверху. Кроме пары выточенных из напильников самодельных ножей, да подобранного малой аккумуляторного фонаря у шакалов не оказалось при себе ничего стоящего. За остальное барахло не выручить и нескольких патронов. Нищий, голодный сброд. Не удивительно, что они с такой жадностью схватились за предложение похитить девчонку.
Гончая наняла их на Новокузнецкой, считавшейся вместе с двумя смежными станциями настоящим бандитским притоном. Там всегда было полно разного отребья, готового за плату зарезать собственную мать, но именно такие жадные и беспринципные исполнители требовались ей для предстоящего дела.
Из туннеля со стороны Белорусской уже доносились неразборчивые голоса. Ходоки приближались. Пора было убираться, они с малой и так задержались.
— Вытяни руки, — приказала пленнице Гончая и, когда та послушно протянула ей связанные запястья, перерезала веревку одним резким движением. — Пошли. Держись рядом со мной и ничего не бойся.
Но упрямая девчонка не сдвинулась с места.
— Я хочу домой, — всхлипнула она. Гончая поняла: еще пара всхлипов, и малая разревется навзрыд.
— Домой, на Маяковку? Кто у тебя там: отец, мать?
— Никого, — промямлила девочка.
— Тогда что ты там забыла? — искренне удивилась Гончая. — Снова отловят и продадут в бордель или вообще сожрут с голодухи.
Она ничуть не кривила душой. В метро судьба любой сироты-малолетки была незавидна, особенно на нищих станциях, вроде Маяковской, и малая, скорее всего, и сама догадывалась об этом.
— В общем, так, — отрезала Гончая. — Доведу тебя до Белорусской, а дальше можешь идти, куда хочешь.
Малая снова всхлипнула, но, поколебавшись, все-таки последовала за ней. Теперь, когда девчонка сделала выбор, нельзя позволить ей передумать. Гончая ускорила шаг, но вынуждена была притормозить, потому что плетущаяся следом малая не поспевала за ней.
Встреча с ходоками прошла без осложнений, хотя они встретились всего в двадцати шагах от лежащих на путях трупов. Но пламя горящего факела не разгоняло мрак настолько далеко, а свой фонарь Гончая предусмотрительно забрала у малой и заранее погасила. Ходоков оказалось двое, Гончая не ошиблась, пожилой мужчина в ушанке и рваном ватнике держал в руке факел, за ним плелась замотанная в длинную шаль женщина неопределенного возраста со связкой пустых плетеных корзин разных размеров. Завидев незнакомцев, мужчина, и его спутница прижались к стене и не шевелились, пока Гончая с малой не прошли мимо. Они до смерти перепугались и не напрасно. Незнакомку, повстречавшуюся им в туннеле, следовало бояться.
Страхи ходоков полностью подтвердились, когда они набрели на свежие трупы.
— Ой, батюшки! Покойники! — огласили туннель всполошенные крики обладательницы плетеных корзин.
— Заткнись, дура! — сердито прикрикнул на нее мужчина, и женщина тут же замолчала.
Она оказалась не только трусливой, но и сообразительной.

* * *

Гончая с любопытством разглядывала маленькую пленницу. Отчего-то малая разозлилась на свою спасительницу. Но отчего?! А ее вопрос: «Зачем я тебе? Почему ты не уходишь?» Похоже, девчонка всерьез хочет, чтобы женщина, вырвавшая ее из рук похитителей, ушла.
«Не дождешься, — мысленно усмехнулась Гончая. — Я не для того искала тебя по всему метро, чтобы сейчас сдаться и уйти».
Найти девчонку оказалось сложнее, чем двух шакалов, необходимых для ее похищения. Если бы не случайная встреча в перегоне между станциями Войковская и Сокол, Гончая так бы и бродила по метро, пытаясь напасть на след автора таинственных рисунков. Но через несколько дней бесплодных поисков ей, наконец, повезло.
Шагая по туннелю, она нагнала торгашей-мешочников, из тех, что в одиночку или группами мотаются от станции к станции, выменивая на еду и выпивку, а если повезет, то и на патроны, свой нехитрый товар. Такие приходящие торговцы не имели насиженного места и постоянно курсировали между станциями, оттого их еще называли челноками. Купцов оказалось трое: невысокий, но плотный, крепко сбитый мужик лет сорока пяти, и с ним двое молодых парней, по возрасту вполне годящиеся ему в сыновья. Поначалу Гончая так и предположила и лишь позже поняла, что парни не сыновья и даже не торговцы, а всего лишь носильщики, нанятые хозяином за несколько патронов, чтобы таскать мешки с барахлом. Сам коммерсант тоже не отлынивал от работы и нес за плечами пухлый, туго набитый рюкзак.
Он шагал последним, держась за спинами носильщиков, очевидно, считая это место самым безопасным. И ошибался – чаще всего грабители нападали на торговые караваны именно с тыла. К тому же, челноки оказались невнимательными, никто из них не заметил, что следом идет незнакомая женщина, хотя Гончая шагала, совершенно не скрываясь. Чтобы не испугать мешочников своим внезапным появлением, она сделала вид, что оступилась, да еще и вскрикнула «от боли».
Мужик с рюкзаком, замыкающий цепочку, поспешно развернулся на звук, но, увидев перед собой одинокую женскую фигуру, сразу успокоился.
— Эй! Стой на месте! — строго сказал он. — Кто такая?!
В руках торговец держал короткую двустволку с отпиленными стволами — неплохое оружие для ближнего боя, но лишь при условии быстрой перезарядки. Окинув его опытным взглядом, Гончая сразу поставила под сомнение его умение управляться с обрезом. Судя по тому, что стволы ружья смотрели не на нее, а всего лишь в ее сторону, челноку редко приходилось использовать свой дробовик по прямому назначению. Скорее всего, обрез служил лишь средством устрашения носильщиков и конкурентов. У его спутников Гончая вообще не заметила оружия. Даже ножей! Поразительное безрассудство!
Все же Гончая не расслаблялась, готовая в любой момент нырнуть в темноту, исчезнув из круга света коптящей масляной лампы, которую направил на нее один из парней-носильщиков. А ее опущенная к бедру и прикрытая полой армейской плащ-накидки правая рука сжимала рукоятку взведенного «макарова» с навинченным на ствол кустарным, но эффективным глушителем. Даже из такого, неказистого на первый взгляд, пистолета, Гончая могла за несколько секунд выпустить все восемь пуль, уложив их в круг, размером с донышко стеклянной бутылки. При желании или в случае возникновения реальной опасности она могла перестрелять всех троих за те же несколько секунд, но никто из стоящих перед ней мужчин, конечно, не догадывался об этом.
Гончая предполагала, как выглядит в их глазах. Молодая женщина, закутанная в потертую армейскую плащ-накидку. Впрочем, растрепанные волосы, чумазое лицом и тусклое освещение должны прибавить к ее возрасту еще пяток лет. Так что челноки вряд ли сочтут повстречавшуюся им на пути незнакомку такой уж молодой.
— Гм, с Сухаревки я, — добавив в голос соответствующей образу хрипотцы, невпопад ответила Гончая.
— Далеко забрела, — усмехнулся мужик с дробовиком. — А идешь куда?!
Ружье опустилось — очевидно, предыдущий ответ вполне удовлетворил его.
— Туда, — «бродяжка» махнула левой рукой в сторону Войковской. Правая по-прежнему цепко сжимала рукоятку пистолета, хотя Гончая была почти уверена, что на сей раз оружие ей не понадобится.
— Можно с вами? — робко спросила она.
— Ишь ты, — челнок покачал головой и окончательно опустил ружье. — А что ты умеешь?
«Ты даже не представляешь!»
Она действительно умела такое, на что во всем Московском метро были способны лишь единицы. И кое-что сверх этого. Но не собиралась делиться этой информацией с торговцами. Даже всемогущий Стратег, мнивший себя координатором и невидимым кукловодом обитаемой части подземного мира Московского метро, даже он не все знал о ней. Многого не знал. А уж остальные и подавно.
Но челнока интересовало другое.
Гончая оценивающе взглянула на мужика. Внутренне чутье подсказывало, что она не заинтересовала его, как женщина. Да и на Войковской, последнем прибежище идейных анархистов, куда направлялись челноки, полно разбитных веселых девиц, среди которых наверняка найдется пара-тройка таких, которые за стакан самогона и дармовую жрачку охотно скрасят одиночество усталого путника, как за столом, так и в постели. Значит, вопрос задан просто для порядка и без какой-либо задней мысли. Точнее, с единственной целью — обозначить его главенствующее положение и ее зависимый статус. Поэтому отвечать надо соответствующе.
— Что велят, — Гончая неопределенно пожала плечами и снова попала в цель.
— Ладно, топай, — великодушно разрешил мужик, потом повернулся к носильщикам и грозно прикрикнул. — Ну, чего вылупились?! Пошли, пошли! Я вас дармоедов за просто так кормить не буду.
Нагруженные мешками парни молча двинулись вперед, а Гончая присоединилась к отставшему на несколько шагов торговцу. Тот не возражал.
Спутник ли оказался разговорчивым, или это встреча с незнакомкой так развязала ему язык? К тому же, он понятия не имел о разведдопросе. Задав лишь несколько безобидных на первый взгляд вопросов, Гончая выяснила кто он и откуда, где успел побывать, как давно челночит и что именно несет на продажу.
— Да какая нынче торговля, — удрученно вздохнул мужик через несколько минут разговора. — Обнищал народ. Я вот на днях на Маяковской был. Так там, не поверишь, лишь одна деваха коробку цветных карандашей для младшей сестренки купила, а остальные вообще ничего.
В мозгу Гончей прозвенел тревожный сигнал: «Цветные карандаши для младшей сестренки!»
— Что за деваха? — с напускным безразличием спросила она.
— Обычная, из местных. Но видно, любит сестру. По мне так лучше бы жратвы купила себе и ей, а та, видишь, карандаши выбрала. Еще рисунки на обмен предлагала. На первый взгляд вроде детские каракули, а приглядишься, ничего так нарисовано. Только на кой они мне — их же не продашь. Кому они сейчас нужны, рисунки эти?
«А Стратегу зачем-то понадобились».
Торговец много чего еще наговорил, до самой Войковской болтал, не закрывая рта. Гончая умело поддерживала разговор, но слушала его в пол-уха. Мысленно она уже была на Маяковской.

* * *

Женщина-кошка сняла со стены туннеля развешанную рубашку, надела и принялась застегивать пуговицы. Майка терпеливо ждала. Заправив рубашку в свои широкие штаны, она набросила накидку и стянула тесемками под горлом.
«Не ответит», — решила Майка и ошиблась.
— Я уйду, — сказала женщина-кошка. — Мне есть, куда идти. А вот тебе, — ее указательный палец нацелились Майке в лоб, — некуда!
На какой-то миг Майке показалось, что это не палец, а ствол пистолета, и что женщина-кошка сейчас застрелит ее. Но тут губы женщины сложились в улыбку, и жуткое ощущение исчезло.
— Так что, кончай дуться, — сказала она. — Давай, поднимайся, и пошли. Чаю горячего выпьем, а то я пока спала, так замерзла.
От упоминания о чае у Майки заурчало в животе. Чай! Она и не помнила, когда в последний раз пила настоящий грибной чай. Последнее время они с сестрой пили только вскипяченную воду, которая почти всегда пахла гнилью. Когда вода была особенно противной, сестра улыбалась и ободряюще говорила: «Ничего, вот разбогатеем и выпьем настоящего чая».
Майка вдруг почувствовала, что по ее щекам текут слезы. Она размазала их ладошкой по лицу и недоверчиво пробормотала:
— Ты, правда, купишь мне чая?
И тут что-то произошло. Холодные глаза женщины-кошки сверкнули каким-то особенным образом. Словно огненные искры расплавили льдинки в ее зрачках.
— Правда, — ответила она.
Майка вскочила на ноги и, больше не пытаясь запугивать саму себя словами и поступками женщины-кошки, которые непрошено всплывали в воображении, бросилась к ней, уткнулась лицом в грудь и крепко обхватила обеими руками.

* * *

А молодая женщина в наброшенной на плечи армейской плащ-палатке с высоты своего роста смотрела на прижавшуюся к ней детскую головку со спутанными жиденькими волосенками и смешной, похожей на запятую, макушкой, смотрела и чувствовала, как что-то чужое и непривычное пробуждается у нее внутри. А одновременно с этим незнакомым чувством трещат выкованные ею невидимые доспехи. И уж совсем неожиданно откуда-то пришла безумная мысль: «А может, ну его, этого Стратега?»